Большой зал Ленинградской филармонии


Но все это, конечно, не могло заменить музыку, как не могут ее передать в живых интонациях ни картина «Музыка» работы Караваджо, ни карандаш Серова, запечатлевший вдохновенный образ Изаи во время его исполнения.

Большой зал Ленинградской филармонии

Но вот репетиция подходит к концу. Отзвучали сонаты Скарлатти, Бах, Бетховен, Лист; еще, но уже в последний раз наконец, с предельной чистотой и четкостью ритма звучит порывистая Токката Равеля.

Большой зал Ленинградской филармонии

Вечером, в день концерта, Большой зал Ленинградской филармонии выглядел еще торжественнее, еще импозантнее. Огромные размеры партера, массивные колонны, сверкающие огнями люстры на длинных цепях, переполнившая зал публика - все это не только поражало, но и давило своей пышностью, грандиозностью. Неумолкаемый предконцертный шум, похожий на отдаленный рокот прибоя, назойливо доносился из зала. Тревога Гилельса росла с каждой минутой, а в самые последние мгновении все кругом замерло в такой тишине, что ему показалось, будто в зале остался только он один. Но, приглядевшись, он увидел справа от себя ряды слушателей, и прежде всего овалы их лиц с темными глазными впадинами, которые всматривались в него, исчезая постепенно в глубине зрительного зала. Более ясно выступали только первые два-три ряда, где сидело много знакомых, и среди них А. В. Оссовский со строгим лицом и некрасовской бородой, рядом с ним блестящий педагог, профессор Л. В. Николаев... И чем ближе подходила эта страшная минута начала, тем больше он втягивался в новую жизнь, в то состояние творческого вдохновения, когда вместо ощущения слабости приходит сила.

Стоит ли говорить об успехе? Перед концертом я наблюдал за лицами испытанных меломанов, несокрушимых в признании своего авторитета, лишенных романтики и сентиментальности. Но после того как Гилельс сыграл Прелюдию Баха в обработке Зилоти, лед музыкальных скептиков растаял как воск.


| на главную страницу | стихи | дискография | фотогалерея | пресса | ссылки |