Газета  Б А Р Д  'A r t
N 4  (13.04 - 26.04.1998)
К нам пришёл ... и нам спел
Александр Смогул

С пригорка жизненного опыта

Многие из нас часто позволяют себе и даже любят порассуждать, предположить и, естественно, сделать какие-нибудь выводы. Но не каждый раз тема досконально нами изучена. Так, что мы знаем о ней всё. Или почти всё. И даже в теме о бардовской песни, теме так любимой нашими читателями, часто возникают вопросы, которые так и остаются риторическими. Надеемся, что беседа нашего журналиста с Александром Смогулом поможет вам открыть в авторской песне для себя нечто новое.

Корр.: Александр, что такое для Вас бард?

А. С.: В своё время ещё Булат Шалвович Окуджава сказал, что он не понимает, что такое бард. Есть в той или иной степени одарённые поющие поэты. Добавлю, что бард— это когда музыка неотделима от слов, а слова от музыки; причём первое и второе неотделимо от исполнителя.

Корр.: Кто по Вашему внёс в авторскую песню наибольший вклад?

А. С.: То, что авторская песня представляет из себя в настоящее время по гитарной структурологии и ритмике, по расширенным горизонтам и уходам от вальсиков и маршиков—заслуга Владимира Бережкова. До него это не делал никто.

Корр.: Вы часто бываете и живёте за границей. Есть ли в западной культуре некое подобие жанра бардовской песни?

А. С.: В немецкой культуре есть кое-какие шансоны, но это всё-таки не бардовское искусство.

Корр.: Почему?

А. С.: У нас в силу жёсткого режима непечатная параллельная андеграундная литература приобретает другое значение. Тогда это был единственный момент выплеска. Почему сейчас не интересен Галич? Потому что всё прочли в “Огоньке”. Будет время, о нём ещё вспомнят. Но не как о художественном, а как о этически-нравственном, социальном явлении. Высоцкий продержится дольше. И о нём, наоборот, вспомнят, как о явлении художественном, а не социальном.

Корр.: Но ведь у Высоцкого много социальных песен?..

А. С.: Прожить ту жизнь и не писать о ней?! Одна только коммуналка — тема отдельного разговора.

Корр.: Но сейчас это во многом прошедшее явление.

А. С.: Дело не в прошедшем явлении. Если моё поколение выросло на волне людей, вернувшихся с большой войны, то молодое поколение выросло ни на чём. Это два совершенно чужих мира, яркий пример того, как люди могут одними и теми же словами разговаривать на разных языках. Те проблемы, которые волновали нас, людей от 40 до 50-ти, молодым людям совершенно незнакомы.

Корр.: В чём же, по Вашему, причина такого очевидного разрыва между поколениями?

А. С. Это, видимо, наша вина. Не привили вовремя хорошую авторскую песню. Есть люди, которые собираются вместе со своими детьми в лесу на поляне и поют те же самые песни, что и тридцать лет назад. Даже если перед ними выйдет самый гениальный бард эпохи, они его не услышат. Им это просто не надо будет. Почему Орфея забили? Потому что его не слушали: уши были залиты воском. Тоже самое происходит и у нас сейчас. Кого бы на сцену не выпускай—не нужно это. Да и не все песни можно петь. А вот великая фраза Юрия Визбора “Песня — образ жизни” была подхвачена. Митяев схватил эту ноту и написал песню “Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались”. И сразу стал Митяевым. Публике это нравится в силу привычки. Но поколение шестидесятых не сформировало вкус у большинства люд ей. Собирались на концерты по пятнадцать-двадцать человек, а когда освободилась площадка, на неё вылезла вся чума современной эстрады. А должны были выйти совсем другие. Но не вышли, и не только потому, что не дали, а потому, что отчасти были сами не готовы. Писали для узкого круга.

Корр.: Но ведь были ими поняты?..

А. С.: Дело не в этом. В настоящее искусство входить надо долго. В истоке любой популярности, как писал Нагибин, лежит низкопробность. Это удивительно, но закономерно. Если бы Булат Шалвович сначала написал “Молитву Франсуа Вийона” или “За Красной рекой, моя радость”, то его бы не поняли. Но он нашёл ту ноту, которая нужна была эпохе и написал “Ваньку Морозова”. Его гениальность в том, что он почувствовал ноту эпохи; это дано не каждому. Что бы ни говорили о Розенбауме, но он тоже схватил эту ноту, хотя выше своего одесского цикла он не сделал ничего, не считая тех вещей, которые я отношу к чистой попсе. В частности “Вальс “Бостон”. Это - хит.

Корр.: А как Вы лично относитесь к творчеству Розенбаума?

А. С.: Как бы я к нему не относился - оно есть. Я с удовольствием слушаю его произведения, особенно из старого репертуара. Зачем его обсуждать?.. Есть целый ряд имён, творчество которых обсуждать просто смешно.

Корр.: Как Вы относитесь к КСП?

А.С.: Ужасно, потому что КСП— типичное ярчайшее порождение “совка” со своими “кустами” и командирами.

Александр ни слова не сказал о себе. Он убеждён, что вся его жизнь отражена в песнях. Поэтому мы уведомляем наших читателей о выходе в свет книги барда, которая называется “Ни ожидания, ни боли”.

Станислав Чекунков

Газета об авторской песен и КСП ''Б А Р Д  ' A r t''